Тела

OyTu-QSHm8g

 

Я хотел бы стоять на сцене.

С взъерошенными волосами. С щетиной на лице. В растянутой футболке.

С закрытыми от удовольствия глазами. С алкоголем в крови. Улыбкой на лице.

Читать людям стихи. Пьесы. Рассказы.

Они бы улыбались. Грустили. Смеялись. Мечтали. Думали. Вдохновлялись.

Прожекторы слепили бы их красивые лица. Питали бы светом их красивые души.

Лизергиновые 60-е обрушились бы ковром из цветов.

Счастье светило бы из глаз зрителей.

Полярный медведь, что стоит в углу, подмигнул бы мне и пошел бы к бармену за еще одной порцией мартини.

Папа Римский, жующий шоколадку с лесным орехом, вытирает слезы умиления.

Имам в туалете, наминающий грудь стриптизерше по имени Подушечка, понял, что саентология и кокаин его жизнь.

Читая рассказы со сцены я бы дарил большую радость, чем доза героина отчаянному нарколыге, который решил завязать три дня назад.

Делая глоток виски из бутылки, я бы обратил внимание на брюнетку в толпе, на чьем лице застыла улыбка.

Глаза наполнены ожиданием чего-то несбыточного. Доброго. Вечного. Ее переполняли эмоции, как радиоактивная вода переполняет АЭС в префектуре Фукусима.

Открыв глаза, я бы начал всматриваться в каждого пришедшего, пытаясь анализировать, что это за человек. Что он здесь хочет найти. Что хочет услышать. Может что-то понять? Или просто нажраться и поприставать к девушкам, уверяя, что он широко известный в узких кругах поэт.
И тот парень на сцене полный лох. Он пишет чепуху. Такого не бывает. На вопрос, зачем, чувак, ты здесь тогда, когда можешь собирать людей больше, чем Кааба, он резко растворяется, превратившись густой темно-фиолетовый дым.

Надев скафандр, я бы продолжил читать рассказ, который объясняет, что любви в человеке больше, чем погибших евреев в концлагерях.
Завязав шнурки на ботинках, я бы взял со стола нож и разрезал бы себя пополам. Из меня полетели бабочки.

Невиданных до этого цветов. Они бы летели на свет и врезались в зрителей. За мной прилетел бы огромный голубь. Взяв половинки меня и ту рыжую девушку у барной стойки, он бы нежно и мягко утащил нас в нашу небольшую, но чертовски уютную квартиру, пахнущую цветами и дорогим коньяком.

На улице было темно. Летний дождь продолжал лить уже несколько дней. Тропический ливень в конце зимы. Я промок до нитки, но продолжал крутить педали велосипеда, поднимаясь в горку.

Ноги то и дело соскальзывали с педалей. Я громко ругался матом. Старые наушники в ритм мелодии били меня током. А Синатра все продолжал петь про снег.

«Хренов Синатра. Хренов дождь. Блядская Ницца с ее холмистой, как тело твоей мамаши, местностью.» — про себя повторял я как мантру, избавляющей меня и тех голодных детей от боли и страданий.

Я позвонил в дверь. Дверь открыла она. Та самая девушка. Ради которой можно преодолеть все преграды. Нарушить законы гравитации. Заставить Солнце вращаться вокруг Земли.

— Ты весь промок!

— Ты самая красивая на планете. Давай уже не будем обсуждать очевидные факты. На работе все хорошо. Взял твое любимое вино на ужин.

«Я люблю тебя» — она тихо прошептала мне эти слова, от которых у меня бегут мурашки.

«Нет, я тебя!» — громко крикнул я и прыгнул в ванну, наполненную человеческими глазами разных цветов.

 

Александр Дериглазов. Москва, 31 марта 2013

Оставить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.